Азербайджанка работает в корейской команде, выявляющей рак на ранней стадии с помощью ИИ - Интервью

Собеседница Valyuta.az — азербайджанка Наргиз Ализаде, работающая продакт-менеджером по искусственному интеллекту в южнокорейском стартапе Lunit, который занимается исследованиями в области онкологии.

Она признаётся, что чувствует себя счастливой тогда, когда её работа приносит реальную пользу людям. В те же моменты, когда ей кажется, что работа лишена смысла, удовлетворения она не испытывает. Именно поэтому Наргиз предпочитает работать над проектами, в которых видит долгосрочную пользу. Компания, в которой она работает сегодня, как раз сосредоточена на миссии, значимой для будущего.

Отметим, что Н. Ализаде окончила бакалавриат по специальности «компьютерная инженерия» в Бакинский инженерный университет, а магистерскую степень по компьютерным наукам получила в Технический университет Брауншвейга (Германия).

— Наргиз ханум, в год окончания бакалавриата вы переехали в Германию. В Баку вы не работали?

— Нет, я работала только во время учёбы — проходила летнюю стажировку, а также работала в период проведения Европейских игр в Баку.

— Когда у вас появились планы учёбы и работы за границей?

— Я задумывалась об этом ещё со школьных лет, прежде всего хотела поехать в Германию. Даже на бакалавриат хотела уехать за границу, но из-за юного возраста родители не сочли это правильным. Сейчас понимаю, что жить за границей в таком возрасте было бы непросто. Кроме того, я училась на компьютерной инженерии, и в то время эта сфера в Азербайджане была не слишком благоприятной для женщин. Во время стажировок я это особенно чувствовала. Возможностей для женщин было немного. В нашей группе было всего четыре девушки, и лишь с одной-двумя я поддерживаю связь — они не работают в этой сфере. По этим причинам я не хотела продолжать карьеру в Азербайджане.

— Почему именно Германия?

— В Европе я считала её наиболее подходящей для себя страной. В школьные и студенческие годы проще сфокусироваться на одной цели и видеть мир в чёрно-белых тонах, поэтому я выбрала одну страну и сосредоточилась только на ней. Кроме того, в Германии больше возможностей для практики и стажировок. Я подала документы лишь в одну страну и в один университет.

— Вы учились на стипендии или покрывали расходы самостоятельно?

— Первый год я училась по стипендии. Спустя год после переезда начала работать в Германии. Моего дохода — стипендии и зарплаты — вполне хватало на жизнь. Думаю, Германия в этом плане очень комфортная страна. По крайней мере, десять лет назад студентам было легко найти работу. Даже минимальной зарплаты хватало для нормальной жизни, особенно если работать неполный день. Для студентов много льгот: бесплатный общественный транспорт, студенческие билеты. Поэтому финансовых трудностей я не испытывала.

— Вы работали во время учёбы. А после окончания университета было легко найти работу?

— В Германии существует программа Graduate, которую крупные компании предлагают выпускникам. Суть в том, что компанию принимают вас на работу, и в течение двух лет вы пробуете себя в разных направлениях внутри организации. Иногда вас отправляют и в другие страны. Это было именно то, что я хотела, потому что после магистратуры сомневалась, идти ли в программирование или выбрать другое направление. Я подала заявки почти в 50 компаний — и от всех получила отказ (смеётся). Это, конечно, расстраивает. Но важно уметь сказать себе: «Ничего, подам следующую заявку».

— Кто в итоге первым сказал вам «да»?

— В итоге и такие нашлись (смеётся). Я прошла во второй этап отбора в двух компаниях, и только одна из них в итоге предложила мне работу. Это была компания Continental. Интересно, что после того как я получила оффер от Continental, меня пригласили на собеседования ещё в 3–4 компании. У меня так часто бывает (смеётся). Но Continental был очень хорошим стартом. В период работы там я также шесть месяцев проработала в Мексике.

— У вас была возможность попробовать себя в разных направлениях. В каких именно сферах вы работали?

— Моей первой позицией был бизнес-анализ. Затем я работала в сфере кибербезопасности. Параллельно занималась программированием, а также выступала в роли владельца сервиса. Когда я перешла на полную ставку, сначала начала работать как программист, а позже мой руководитель предложил мне позицию IT-менеджера. Мне понравилось руководить проектами, управлять ими по принципам Agile. Однако со временем я поняла, что мне ближе стратегический подход — не управление одним проектом, а понимание того, как в целом должна развиваться организация.

— Многие специалисты в международных компаниях меняют место работы каждые 2–3 года. Что удерживало вас в Continental шесть лет?

— Хотя формально я проработала в одной компании шесть лет, фактически я меняла направление каждые два года. Компания была крупной, и у меня не возникало ощущения, что я застряла в одном и том же. Кроме того, там были сотрудники, которые работали по 30 лет и более. Один из моих менторов говорил: менять работу через год — рано, через два — необязательно, на третий год — желательно, а на четвёртый — уже необходимо.

— Тем не менее, вы решили уйти. Почему?

— В Германии всё было стабильно, у меня были хорошие отношения с людьми, но я не была счастлива. Я чувствовала, что не развиваюсь. С карьерной точки зрения мои дни стали одинаковыми. В книге How to Design Your Work Life? я прочитала совет: чтобы понять, как развивается твоя карьера, нужно вести дневник и каждый день отвечать на два вопроса — «чему я сегодня научилась?» и «кому и как я сегодня помогла?». Я начала это делать, но в последние недели мне уже нечего было записывать. Я поняла, что дни стали монотонными и мне больше нечему учиться.

Кроме того, в последние годы искусственный интеллект развивался очень быстро, а наша компания в этом направлении отставала. Я не считала, что переход на другую позицию внутри компании существенно что-то изменит. Тогда я решила: если уж менять что-то, то менять всё — компанию, отрасль и страну.

— Вы сначала нашли работу в Корее, а уже потом переехали?

— Да, сначала я нашла работу, а потом переехала. После получения немецкого гражданства первым делом я обратилась в посольство Кореи (смеётся). Затем, разговаривая с другом, который уже жил там, я сказала, что собираюсь переехать в Азию. Он упомянул, что в его компании как раз ищут специалиста, и так всё сложилось.

— Переезд в новую страну, смена компании и индустрии — это серьёзный шаг. С какими трудностями вы столкнулись?

— Конечно, поначалу было много сомнений. Я не знала языка и культуры. В Германии люди очень прямолинейны — если что-то невозможно, они так и говорят. В Корее же никогда не говорят «это невозможно», говорят «это сложно». А «сложно» часто означает «невозможно». Когда я только приехала и слышала «это сложно», я отвечала: «давайте попробуем». Люди удивлялись — потому что они понимали, что это нереально.

К таким нюансам нужно привыкнуть. Начинать жизнь с нуля, заводить новых друзей — всё это непросто. Кроме того, я много лет жила в Ганновере и скучала по большому городу, по активной жизни. Я хотела жить в динамичном мегаполисе. При этом люди оказались гораздо более открытыми и готовыми к общению, чем я ожидала.

— Компания Lunit — стартап. Расскажите об этом проекте.

— Это стартап, который с помощью искусственного интеллекта выявляет рак лёгких и молочной железы. Например, в Европе существует серьёзная нехватка радиологов. Поэтому после обращения к врачу получение результатов может занимать много времени. В то же время искусственный интеллект в ряде случаев способен обнаружить некоторые виды рака точнее врача — иногда на 2–3 месяца раньше. Как известно, раннее выявление онкологических заболеваний значительно повышает шансы на выздоровление.

Кроме того, при онкологических заболеваниях ИИ способен анализировать клетки и быстрее принимать решение о том, какое лекарство будет наиболее эффективным. Работа в этой сфере и возможность принести пользу миру показались мне особенно значимыми.

— В чём заключается ваша роль в этом проекте?

— Для того чтобы искусственный интеллект развивался, обучался и мог анализировать данные, нам необходимо собирать информацию из разных стран и больниц. Речь идёт о миллионах рентгеновских снимков. В процессе мы проверяем, чтобы все данные были корректными и полностью анонимными. С юридической точки зрения возраст и личность владельцев этих снимков не должны быть идентифицируемы.

Я занимаюсь вопросами того, как получать эти данные, как работать в рамках законодательства и нормативных требований. Поскольку проект во многом является первым в мире, государства пока не готовы полностью доверять диагнозу, поставленному компьютером без участия врача. Я анализирую правовые и этические аспекты, возможные решения и помогаю компании выстраивать правильный подход.

Кроме того, в компании мы запустили ещё один проект, где я также выступаю в роли проектного менеджера.

— Вы работали в крупной корпорации, а теперь — в стартапе. В чём основные различия?

— Когда говорят «стартап», многие представляют себе маленькую команду. На самом деле в нашей компании работает более 250 человек. Здесь все очень амбициозны. То, на что в крупной компании уходит шесть месяцев, в стартапе планируется сделать за две недели.

Здесь не требуется, чтобы всё было идеально. Нет подхода «давайте разработаем большой план и будем строго ему следовать». Каждый делает то, что может, потому что ресурсы ограничены. Деньги не безграничны.

В большой компании вы можете сказать, что завершите проект через два года, и это будет принято. Стартап же может не просуществовать эти два года. Если в этом месяце мы не создадим продукт, в следующем — не выведем его на рынок и не начнём продажи, через пять месяцев у нас просто закончатся средства. Осознание этого ускоряет все процессы.

— Несмотря на технический характер проекта, он тесно связан с медициной.

— Моя мама — врач, поэтому медицина всегда была мне близка. Но в начале работы мне было психологически тяжело смотреть на рентгеновские снимки. Если на снимок смотрят — значит, там есть проблема. Я думала: сколько лет этому человеку? Что он чувствовал, когда шёл к врачу? Как он сейчас? Эти мысли вызывали у меня сильные эмоции.

Примерно через полгода я к этому привыкла. Сейчас я воспринимаю такие вещи уже как профессионал.

— Чувствуете ли вы себя счастливой, отправляясь на работу?

— Если я могу быть полезной, помочь кому-то, я чувствую себя счастливой. В те моменты, когда мне кажется, что моя работа не имеет смысла, я не испытываю удовлетворения. Бывают проекты, которые, начинаясь, уже понятно, что через два года они не принесут никому пользы — это меня расстраивает. А вот когда я вижу хороший результат и пользу в будущем, я работаю с гораздо большим энтузиазмом.

— Вы упомянули, что нашли работу в нынешней компании во многом благодаря связям. Насколько, на ваш взгляд, нетворкинг важен для карьеры?

— Я не считаю, что человек может продвинуться вперёд исключительно за счёт связей. Также не думаю, что кто-то предложит вам работу только потому, что знает вас лично. Чтобы это произошло, нужно оставлять положительное впечатление у каждого, с кем вы работаете. Если люди видят, что с вами можно эффективно работать и что вы умеете решать проблемы, они будут рекомендовать вас и в другие компании.

Кроме того, важно, чтобы довольными оставались и клиенты, с которыми мы работаем. Иногда именно клиенты приглашают вас на работу.

— А что вы можете сказать о характере?

— Я человек, открытый к решению любых проблем. Если где-то в проекте уже потрачено много средств, сроки сорваны, царит хаос, все разбросаны и мотивации нет — именно в такие проекты меня часто привлекают. Я считаю, что умею наводить порядок в хаосе, и мне нравится работать в таких условиях.

Мне также легко находить общий язык с людьми. Я люблю выстраивать отношения, заводить друзей на работе. Обычно в департаменте я тот человек, которого знают все.

✍️ Айгюн Асимгызы